В темном пассажирском отсеке Зарек закатил глаза. Фу-ты ну-ты! Да плевать ему на то, что о нем думает этот тип!
Много-много столетий назад он усвоил, что пытаться сблизиться с людьми бессмысленно.
Чем ближе к ним подойдешь, тем больнее тебя укусят.
Он сунул плеер в черную дорожную сумку. При этом снова ударился коленкой о стену и зашипел от боли. Скорее бы выбраться из этого летающего фоба!
— Странно, что Совет не отправил за его головой Ника, — заметил незнакомый голос. — Ник провел с Зареком целую неделю — должно быть, теперь он просто мечтает его прикончить!
Майк фыркнул:
— Они ему предложили. Но он отказался.
— Почему?
— Понятия не имею. Ты же знаешь Готье — он терпеть не может, когда им командуют. Не понимаю, как его вообще приняли в Оруженосцы. С ним никто, кроме Ашерона и Кириана, не умеет ладить.
— Это уж точно. Этому парню лучше на зубок не попадаться — отбреет так, что жизни будешь не рад! Кстати, о работе: мне звонит мой Охотник. Так что пойду. А ты будь осторожнее с Зареком.
— Не беспокойся: высажу его, а дальше не моя забота. Пусть братья Кровавого Обряда с ним разбираются. А я умотаю из Аляски быстрее, чем ты успеешь сказать «Румпельштильцхен»![3]
И рация со щелчком отключилась.
Зарек сидел неподвижно, прислушиваясь к дыханию пилота.
Итак, этот сукин сын решил его не убивать.
Как видно, за время полета Оруженосец отрастил себе если не яйца, то хотя бы мозги — и сообразил, что покушение на жизнь Охотника выйдет ему боком. За такую сообразительность Зарек, пожалуй, оставит его в живых.
Однако, чтобы выжить, Майку придется побегать!
И да помогут боги тем, кто явится сюда за его головой! На мерзлой земле Аляски Зарек непобедим. В отличие от других Охотников и Оруженосцев, у него за спиной — девятьсот лет тренировок на выживание в арктической глуши. Девять веков наедине с ледяной пустыней, не нанесенной ни на одну карту.
Не совсем, правда, наедине — раз в десятилетие Ашерон заглядывал сюда проверить, жив ли он еще. Но, если не считать этих редких визитов, Зарек был здесь совершенно один.
И кому-то еще непонятно, почему он превратился в «бешеного психа»!
Вплоть до последнего десятилетия он проводил долгие летние месяцы, когда смертоносное солнце не уходило с небес ни днем, ни ночью, запершись в своей хижине, без всякого контакта с внешним миром.
Ни телефона. Ни телевизора. Ни компьютера.
Только тишина, и одиночество, и стопка книг, которые он перечитывал, пока не выучил наизусть. И нетерпеливое ожидание осени, когда ночи станут долгими и Зарек сможет отправиться в Фэрбенкс, где есть магазины, открытые допоздна пивные и вообще идет какая-то жизнь.
Да ведь и Фэрбенкс вырос здесь всего полтораста лет назад, а до того многие столетия Зареку вообще не приходилось общаться с людьми.
Нескончаемые годы прожил он здесь совершенно один. Лишь изредка удавалось обнаружить вдали фигуры индейцев, но, заметив его, они бросались прочь, поскольку огромный белый человек с острыми клыками, обитающий в глуши лесов, пугал их до полусмерти. Достаточно им было взглянуть на его мощную фигуру в парке из шкуры мускусного быка — и они пускались наутек, вопя, что ужасный Иглаак пришел по их души. Суеверные дикари придумали ему имя и сложили о нем свои легенды.
Что еще? Порой навещали его ищущие приключений даймоны — из тех, кто желал похвастаться дружкам, что выстоял в схватке с безумным Темным Охотником. К несчастью, их интересовали не разговоры, а битвы, так что встречи с ними были очень недолгими. Несколько минут драки — и снова Зарек оставался один, среди снегов, в обществе волков и медведей.
Не оборотней, нет, — самых обычных зверей.
Из-за магнитных и электрических полей, создаваемых северным сиянием, никто из народа Катагари не заходил так далеко на север. По той же причине частенько выходила из строя электроника и спутниковые антенны, так что даже сейчас, в наши дни, Зарек порой был отрезан от внешнего мира. И каждый раз одиночество становилось для него пыткой. Может быть, зря он не позволил себя убить?
Но, сам не зная почему, Зарек продолжал держаться за жизнь. Еще один год. Еще одно лето.
Еще один день без Интернета.
Выживать Зарек научился. Жаль только — не умел ничего, кроме этого.
Он вздохнул, вспомнив Нью-Орлеан.
Как же полюбился ему этот город, полный огней, жизни, тепла! Город, в воздухе которого витает смесь причудливых ароматов, на каждом повороте перед тобой открывается новый вид, из распахнутых окон и дверей доносятся музыка и смех! Интересно, понимают ли нью-орлеанцы, как им повезло? Знают ли, как завидна их участь?
Но для него все это позади. Оказавшись на свободе, Зарек, естественно, натворил там дел, — и теперь нечего и надеяться, что Артемида или Ашерон еще хоть раз подпустят его к людям.
Он приговорен к вечному заключению. Можно, конечно, надеяться, что со временем и Аляска станет густонаселенным штатом, но, учитывая суровый северный климат, с той же вероятностью его отправят на Гавайи.
С этой мыслью он принялся распаковывать свое зимнее снаряжение. Когда они прилетят, будет раннее утро — еще темно, но недалеко до рассвета. Ему придется поспешить, чтобы укрыться в своей хижине до восхода солнца.
Зарек смазал лицо и руки вазелином, натянул кожаный, с меховой подстежкой комбинезон, черный свитер с высоким воротом, поверх всего этого — длинную парку из шкуры мускусного быка и влез в высокие зимние сапоги. Тем временем вертолет начал снижаться.
Зарек машинально потянулся к сумке, набитой разнообразным оружием. Много лет назад он научился не выходить из дома без средств самозащиты. Аляска — суровая страна, особенно для отшельника-одиночки: никогда не знаешь, когда дорогу тебе пересечет опасный хищник — или что-нибудь похуже.
Давным-давно Зарек поклялся себе, что станет самым опасным хищником северных лесов.
Едва они приземлились, Майк заглушил мотор. Подождал, пока перестанут вращаться лопасти, вылез из кабины, вполголоса ругая холод, открыл дверь пассажирского отсека и посторонился, чтобы дать Зареку выйти. Лицо его исказилось злорадной ухмылкой.
— Добро пожаловать домой! — ядовито проговорил он. Зарек видел: сукин сын наслаждается мыслью, что Оруженосцы Кровавого Обряда скоро доберутся до Охотника и предадут его страшной смерти.
Зарек этого тоже ждал с нетерпением. Но по другой причине.
Майк переминался на снегу, согревая руки дыханием.
— Ну, как, ничего не изменилось, пока тебя не было?
Конечно, нет. Здесь никогда ничего не меняется.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
